Как антисоветчик автоответчику

Вот представьте себе, к примеру, какой учебник истории написал бы человек, который всю жизнь работал таксистом и сутками не вылезал из руля, чтобы прокормить семью. Мы прочитаем в этом учебнике, какие строились дороги, какие улицы меняли названия, сколько брали гаишники за «встречку» и за «пьянку» в советское время и после, как отменили «дыроколы», как дорожал бензин. Полеты в космос, войны и выборы президентов в таком учебнике, скорее всего, будут обойдены вниманием, как события малозначительные.

Подрабинек всю жизнь был профессиональным диссидентом, и, очевидно, главным фактом новейшей истории считает противостояние антисоветчиков с советской властью. Если бы так было на самом деле, я бы безоговорочно согласился с его статьей. Но ведь было и кое-что еще в нашей истории, кроме означенного противостояния. В этом смысле Подрабинек такой же «таксист». Впрочем, спорить с ним я тоже не собираюсь. Во-первых, как-то неловко кидать камень в человека, на которого и так уже ополчилась всякая шваль, а во-вторых, спорить с «таксистом» - все равно, что дискутировать с автоответчиком.

Я лучше выскажусь про «кое-что еще», а именно – про то, как и что строили при советской власти и при лужковской, и как при этом решался и решается жилищный вопрос. Согласитесь: и тогда, и сейчас этот вопрос волновал и волнует население гораздо в большей степени, чем идеология. К тому же, в настоящий момент модно подводить итоги лужковского правления.

Собственно говоря, претензий у общественности в жилищно-строительной сфере три: выселение жителей из сносимых домов без их согласия, «уплотнительная» застройка и недоступность московского квадратного метра. Я составил список, разумеется, не в порядке важности, а начиная с того, что проще сравнивать.

Выселение в советское время производилось гораздо более жестко и однозначно, чем теперь: получите квартиру (а то и комнату) там, где сказано, в соответствии с нормой 6 квадратных метров «жилой площади» на человека. В случае несогласия можно было, конечно, пожаловаться, но, как правило, именно тем, на кого и жаловались. Результат понятен.

Кстати, если кто не помнит или не знает: тогда было такое законодательное понятие, как «жилая площадь» - то есть площадь комнат, без кухни, санузла, коридора и т.д. При всей нелепости этого понятия у него был ярко выраженный административный смысл. В так называемых «цэковских» и «совминовских» домах комнаты были, как правило, небольшого размера, зато кухни и холлы просто громадные. Поэтому партийно-советские шишки получали жилплощадь формально по тем же нормам, что и простые трудящиеся, а фактически – в несколько раз больше.

О каких-то компенсациях за сад-огород (а на территории Москвы сносились десятки деревень) речи не шло. Напомню: три года назад, после скандала по поводу переселения жителей из Южного Бутова, переселенцы получили компенсации и за «зеленые насаждения», и за «плодородный слой почвы», и даже за отдельные деревья. Одна из жительниц, как мне рассказывали, только за одну березу получила 200 тыс. рублей компенсации. Кстати, в Москве объемы сноса в советское время были относительно невелики – сносили деревни и ветхие дома, а в Сибири переселяли целые поселки и городки при строительстве электростанций.

В общем, по первому пункту лужковские сатрапы явно отличаются в лучшую сторону от своих советских предшественников.

Теперь давайте разберемся с «уплотнительной застройкой». Такая была всегда, просто 20--30 лет назад в пределах столицы еще оставались незастроенные поля – Ясенево, Строгино, Митино и т.д. - и их гораздо проще было застраивать, чем внедряться в уже сложившиеся районы. Впрочем, при желании внедрялись, и у соседей разрешения не спрашивали. Правда, в основном в центре города. При случае пройдитесь по Якиманке, полюбуйтесь на уродливый 12-этажный панельный дом между великолепной исторической застройкой и вполне пристойным «Президент-Отелем». Таких примеров в центре Москвы десятки. Вполне понятно, откуда брались эти памятники социализма: какое-нибудь ведомство получает участок в хорошем районе, а денег (то бишь «фондов») на кирпичный дом у них нет, а в плане застройки они значатся – вот и привязывают продукцию домостроительного комбината по соседству с настоящими памятниками.

Впрочем, и «цэковские» кирпичные дома не отличались изысканными архитектурными формами. Не из-за отсутствия хороших архитекторов, а из-за наличия негласного распоряжения: «не выделяться». Внутри могут быть хоромы, а внешне – никакого украшательства. Потому-то в лужковское время и появились пресловутые башенки - архитекторам надоело лепить тупые «кирпичи».

Историческую застройку Москвы уродовали раньше, уродуют и сейчас. Только тогда это было серенькое такое уродство, и потому не слишком бросалось в глаза. Сейчас уродуют по-богатому, вызывающе и с размахом. Не берусь судить, что хуже, а потому между советским и постсоветским уродством поставлю знак равенства.

И, наконец, третий пункт – недоступность жилья. Конечно, в советское время оно было доступнее. Даже выплаты за кооперативную квартиру не были большим бременем для семьи со средним достатком. Да что там со средним – с любым. Мои бабушка и дедушка, например, вступили в кооператив на пороге пенсионного возраста, и за десять лет полностью выплатили пай за однокомнатную квартиру со своих совершенно рядовых пенсий. Вообще, стоимость кооперативных квартир не имела ничего общего с реальной рыночной ценой – по причине отсутствия последней.

За квадратные метры расплачивались не деньгами, а временем (прямо по Кастанеде) – временем ожидания. 8—10 лет – такой был обычный срок стояния в квартирной очереди рядового работника на рядовом предприятии. И это уже повод для сравнения. Сейчас, чтобы за десять лет накопить средства на покупку обычной двухкомнатной квартиры (даже по кризисным ценам – в среднем 6 млн рублей), ежемесячно нужно откладывать по 50 тысяч. То есть минимальный размер семейного бюджета, при котором вообще можно говорить о покупке жилья в Москве, - 100 тысяч в месяц. Конечно, большинство москвичей - покупателей недвижимости – совершают альтернативные сделки, продавая те самые родительские и прародительские квартиры, доставшиеся по наследству с советских времен.

В общем, по поводу доступности жилья – а это, конечно, самый важный пункт – придется поставить плюс советскому прошлому. Правда, возникает неизбежный вопрос: а могут ли (могли ли) нынешние власти повлиять на стоимость жилья, или она зависит исключительно от рыночного соотношения спроса и предложения?

Но об этом – в следующей колонке.

Андрей Воскресенский, Издательский дом «Коммерсант»

Добавить комментарий